Мари тронула полупрозрачный зуб пальцем и отдернула руку.
– Ой! Он ледяной!
Инструктор выглянул из-за, плеча стажерки.
– М-м-м! – мрачно промычал он, вынул ложку изо рта и сказал. – Пропал Кококлокль.
– Пропал? Попал в холодильник?
– Да какой холодильник?! Съели его.
– Кто?
–Угадай.
Мозг курсантки четко выполнил команду. В памяти возникла темная спальня. Монстр, упирающийся головой в потолок. И клубы морозного воздуха из пасти.
– Омордень?! – ахнула Мари. Воображение тут же нарисовало ей Кококлокля в виде трехголового замороженного цыпленка табака.
Вернее, замороженного цыпленка табака без трех голов.
– Некогда горевать по всяким пернатым недоумкам, – сказал Георг, верно расценив выражение лица курсантки. – Бери платок, побежали!
И бросился из офиса. Мари из вежливости дала ему фору в пять секунд, которую отквитала через семь.
– А куда бежим? – спросила она.
– Кококлокля искать.
– Но ведь его уже съели…
– Но зуб-то еще цел, – начальник со значением посмотрел на Мари, отчего некоторое время бежал боком, как краб. – У тебя хорошая зрительная память?
Девушка кивнула и стала внимательно поглядывать по сторонам. Видимо, дорогу назад следовало находить по памяти. Пробежав три квартала и вызвав десяток одобрительных возгласов прохожих, Георг остановился и попытался отдышаться. Потерпев неудачу, он протянул руку и ткнул пальцем в платочек.
– Изме… нился? – прохрипел полицейский.
– Таять начал.
– Не… проч… ность… Проз… рач… ность…
Курсантка напрягла зрительную память и прищурилась.
– Немного прозрачнее стал, – решила она.
Георг взмахнул рукой, как пловец стилем «кроль», и устремился назад к офису, по дороге забирая немного вправо. Возле городского фонтана («Терпящий мальчик», начало XX века) он снова повернулся к стажерке.
– Кусочек отвалился, – сообщила Мари. – Зато теперь он не такой прозрачный.
Георг резко повернул под прямым углом.
Так они бегали довольно долго и по довольно сложной траектории. Время от времени шеф останавливался и уточнял степень прозрачности зуба. Когда привалы стали слишком часты, Мари предложила:
– А давайте я без вас? Принцип я поняла. Нужно определить направление, в котором зуб становится менее прозрачным. Это и будет направление на Кококлокля, – она посмотрела на крохотную округлую ледышку. – То есть на то, что от него, горемыки, осталось.
– Умница… девочка, – смог сказать старший инспектор и повалился на скамейку.
Через несколько минут Мари вернулась. Георг дышал уже почти нормально, только все время вытирал лицо рукавом. Стажерка показала инструктору платок с продолговатым влажным пятном посередине.
– Не успели, – инструктор печально снял фуражку и вытер ею лоб. – Давай сюда платок.
Девушка решила, что теперь шеф начнет вытираться платком, но Георг свернул его и сунул в карман.
– Что ж, – сказал он, – мы сделали все, что могли…
– Пока мы смогли только определить направление, – сказала курсантка. – Строго на северо-северо-северо…
– В смысле на север?
– …северо-восток. Это не совсем север. Вот, смотрите, я проложила азимут.
Мари вынула из рукава карту города.
Георг посмотрел на прямую линию, проведенную твердой девичьей рукой, потом поднял голову и вгляделся в даль. Азимут проходил строго по главному проспекту города – прямому, широкому и наводившему на мысли исключительно о светлом будущем. И уж никак не на мысли о темных закоулках с затаившимися пожирателями кококлоклей.
– Уверена?
– Как в себе самой! – отрапортовала курсантка. – У меня два зачета по учебно-боевому ориентированию в Сосновой роще.
Георг уважительно пошевелил усами. В полицейской школе Сосновая роща издавна считалась гиблым местом. Несмотря на небольшое количество сосен, сориентироваться в них и уложиться в норматив удавалось лишь одному из десяти курсантов.
– А почему два?
– Экзаменационная комиссия заблудилась, а я их вывела.
Георг энергично зевнул и поднялся со скамейки.
– Тогда пойдем.
К лесной старице полицейские вышли ровно в 13 часов 13 минут.
«Нехорошее время», – автоматически отметила Мари, рассматривая нехорошее место.
– Искупаться бы, – медленно сказал Георг.
– Я купальник не взяла, – медленно сказала девушка.
Долгое пешее путешествие и ее ввело в состояние философской задумчивости. Большую часть пути они прошли молча. Инструктор первый час зевал и ворчал, потом только зевал, а потом просто брел, наводя на размышления о бренности всего сущего.
– Жаль, – сказал Георг. Мари слегка покраснела.
Они посмотрели на покосившийся домик лесника. Выбитые стекла, почерневшие от дождей деревянные стены, прохудившаяся крыша. Домик напоминал заброшенный много лет назад офис Георга и выглядел нежилым даже для ночных кошмаров.
– Я тут подумал, – сказал инструктор. – Может, Омордень ночью действительно съел Кококлокля здесь, но с какой стати ему быть здесь сейчас? Жаль, что я это тут подумал, а не в офисе. Зря тащились в такую да-а-а-а…
– А вдруг? – спросила курсантка.
– …а-а-убедила, – завершил зевок Георг, – Оставайся здесь, наблюдай за обстановкой, и чтобы ни одна мышь не проскочила незамеченной. А я обойду дом по-а-о-у периметру…
Пока Мари дожидалась начальника, мимо нее проскочило три мыши. Все они были замеченными и, как показалось девушке, страшно перепуганными. Вскоре и сама Мари начала беспокоиться – настолько, что, презрев инструкцию и прямой приказ непосредственного начальника, покинула пост и отправилась на поиски.